Интерактивное образование Герб Новосибирска
Тема номера: «Создание здоровьесберегающего образовательного пространства как условие повышения качества образования»
Выпуск №28 Апрель 2010 | Статей в выпуске: 91


Самуил Рафаилович Волк,

председатель Новосибирского союза
бывших малолетних узников фашистских концлагерей,
участник Великой Отечественной войны

Перечеркнутое детство

В Новосибирске сейчас проживает 280 бывших малолетних узников фашистских концлагерей. Тех, чье детство было оборвано войной. Кто пережил ужас смерти своих родителей. Кто вытерпел моральное и физическое унижение несовместимое с детским возрастом. Мы должны снова и снова возвращаться к этой страшной теме: воспоминаниям о войне, чтобы наши современники не допустили повторения подобного.

Когда в мой город Минск пришла война, мне было 11 лет. Стояло лето 1941 года, я отдыхал в пионерском лагере. Утром 22 июня мы проснулись от взрывов. Город бомбили. Я залез на дерево и смотрел, как мимо пролетают самолеты. Они летели так низко, что можно было разглядеть немецкие кресты. В лагерь стали приезжать родители, забирать детей. За мной приехать не смогли. Вожатая собрала нас, 12 человек, которых не забрали, и мы отправились в Минск. Шли пешком. Когда вышли к дороге, встретили немецкие танки. Пришли в город и увидели, что он уже занят фашистами. Вожатая довела нас до центра и отпустила по домам. Помню, я выбежал к памятнику Ленина и заметил, что он лежит на земле. И вот тут стало по-настоящему страшно. Я заплакал. Появились какие-то люди, стали меня утешать. Я пошел домой. Но что я увидел? От моего дома осталась только печная труба. Надо было куда-то идти, что-то делать. Я вспомнил, где жила моя тетя, отправился туда. Но и на месте ее дома была огромная воронка от взрыва. Я растерялся... Вдруг на улице показалась двоюродная сестра. Она и отвела меня к родным. В нашей семье было пятеро детей. Младшему, Сёмочке, было всего лишь полтора года. Когда объявили начало войны, папа пропал без вести. И больше мы его не видели. Скорей всего, он погиб, когда пытался вырваться из Минска.

Очень скоро, 30 июня, в городе был объявлен приказ: всем евреям собраться и переехать в гетто. Так, сто тысяч евреев оказались за колючей проволокой. В зоне. Нашей семье досталась комната без окон. У нас почти не было личных вещей. И нечего было есть. По утрам немцы выгоняли на работу – разбирать завалы. Все старались работать, потому что за это была положена горячая похлебка. Несмотря на то, что мы и так жили в ужасающих условиях голода и рабства, фашистам казалось этого недостаточно. На гетто постоянно обрушивались погромы. Первый большой погром случился 7 ноября. Немцы оцепили один из кварталов и выгнали всех из квартир. Кто сопротивлялся – убивали на месте, оставшихся - вывезли за город и расстреляли. Тогда погибло пять тысяч человек. Не успели мы оправиться от ужаса, как снова тревога: 20 ноября оцепили ту часть гетто, в которой жила наша семья. Какие-то люди, говорящие на ломанном русском языке, стали выгонять нас на улицу. Мама взяла на руки младшего брата. На улице нас выстроили в колонну. Затем погнали на расстрел. Колонну окружали немцы и полицаи с автоматами, но люди все равно пытались убежать. Мой старший брат тоже хотел, но мама попросила его остаться, чтобы он помог ей нести Сёму. И он остался… Тогда я спросил: «А можно мне бежать?» Мама позволила. Я воспользовался моментом, когда охранники отвлеклись на бегущую женщину, и выскочил из колонны. Прямо над головой раздалась автоматная очередь. Я заскочил во двор, оглянулся и увидел, что за мной бежит мой младший шестилетний брат Зяма.

Отсидевшись в сарае, мы вернулись в гетто. Обратно в ад. Ведь идти-то нам было некуда... Так нас осталось двое: я и брат. А мама и остальные трое детей погибли. Неделю мы продержались в гетто у тети. А потом немецкий орган управления организовал детский дом. Но что это было за учреждение! В нем умирали от голода. И на него тоже обрушивались зверские расправы. Мы не могли работать, а значит, были фашистам не нужны. Я обнаружил дырку в колючей проволоке и стал выходить в город просить милостыню. Зяма оставался и ждал меня.

Вскоре я уже хорошо ориентировался в городе: знал где переночевать, где попросить еды, познакомился с другими такими же мальчишками как я. На железнодорожном вокзале я встретился с Лёвой. Он тоже жил в гетто, а на вокзале пристроился чистить обувь. У него был старший брат Лёня – партизан. Он появлялся в Минске чтобы найти оружие и разведать обстановку. Когда немцы с проходящего эшелона заходили в привокзальный туалет и оставляли портупеи на дверцах кабинок, Лёня срезал пистолеты и убегал.

На случай погрома люди строили тайники в шкафах, на чердаке или в подвале. Запасали там воду и еду. Облава обычно длилась несколько суток, и надо было тихо пересидеть это время в тайнике. А потом опять бороться за жизнь. До следующего раза. Последний, самый жестокий погром детского дома, был устроен в 1943 году. Малышей и тех, кто болел, зарезали прямо на месте в изоляторе. А остальных увели на расстрел. Среди детей живыми остались только трое – я, мой брат и еще один мальчик. Мы спрятались в подвале. На третий день, проведенный в схроне, у нас уже не осталось терпения. И мы покинули гетто.

На вокзале я нашел Лёву и предложил ему уйти к партизанам. Тот отказался. Но показал нам примерное направление в отряд. Голодные и уставшие мы шли и шли. И вдруг увидели полицая на посту. Думали, что застрелит. Но он стал нам задавать вопросы, а потом вдруг куда-то крикнул: «Командир, это дети, что будем делать?» Так я и Зяма попали к своим. Нас доставили в село. А после, мы с братом оказались в партизанском отряде. Мне на тот момент было 14 лет, а Зяме 10. После освобождения советскими войсками территории Белоруссии нас усыновила воинская часть №15222 и мы стали сыновьями полка. Я занимал должность связного при штабе, разносил пакеты, передавал поручения.

 А в феврале 1945 года пришло распоряжение: всех детей полка отправить учиться. Начальник секретной части был командирован в Москву, чтобы доставить нас в Суворовское училище. Но приема в училище тогда не было, и мы оказались в детском доме №1 для детей офицеров армии и флота, погибших на войне. Это была бывшая усадьба «Спасское» на берегу Москвы-реки. Постепенно мы пришли в себя, начали учиться. Я окончил школу и поступил в Военно-инженерную академию имени Куйбышева. По окончанию, мне предложили на выбор три округа – Белорусский, Закавказский и Сибирский. Я выбрал Сибирь. Приехал, создал семью. А в 1985 году, полковником, ушел в отставку. И теперь возглавляю Новосибирское отделение союза бывших малолетних узников фашистских концлагерей. 11 февраля 1999 года в школе № 192 города Новосибирска был открыт единственный в городе музей, посвященный малолетним жертвам фашизма.

Версия для печати
Мне понравилась эта статья! Мне понравилось!
(всего - 70)
Комментировать Комментировать
(всего - )
? Задать вопрос ведущему рубрики
(всего - 1)
Остальные публикации раздела / Все статьи раздела