Интерактивное образование Герб Новосибирска
Тема номера: «Современная библиотека образовательного учреждения: новые возможности и перспективы»
Выпуск №34 Апрель 2011 | Статей в выпуске: 93


Все статьи автора(3) Людмила Михайловна Бессонова,
заведующая библиотекой МБОУ СОШ № 59
Дзержинского района г. Новосибирска

Устный журнал «Память материнского сердца»

Анна Тимофеевна Гагарина ушла из жизни через полгода после того, как вся страна отметила ее 80-летие. Мария Николаевна Баланина дожила до девяноста лет. Склоним головы перед тем, что сказали о них сыновья.

«И сколько бы я ни жил, что бы не совершил, чего бы не достиг, всегда буду помнить, что всем обязан тебе, Мама», – не раз говорил Юрий Гагарин.

Сдержанный в проявлении чувств, Сергей Павлович Королев почти все письма к матери, а писал он ей много, начинал не просто словом «мама» – неизменным было иное, ласковое обращение: «мамочка», «дорогая мамочка», «милая мама». Это она делала все возможное и невозможное, полезное и бесполезное, стучала во все двери, даже те, которые вдруг перед ней закрылись, чтобы вызволить его из Колымы. Но об этом он узнал лишь в три последних дня своей жизни, когда случилось так, что мать и сын провели их вместе, под одной крышей. Мария Николаевна долечивала свое сердце в той же больнице, куда положили и Сергея Павловича. Даже палаты оказались почти рядом. Вот когда у них появилось время для воспоминаний.

В день 80-летия матери Гагарина Герман Титов скажет:

– Анна Тимофеевна, родная! Ведь не поверят потомки, что мать первого на Земле космонавта плуг на себе таскала! Какая жизнь прожита!.. Я помню, как на одном из ваших день рождений Юра сказал: «Спасибо тебе, мама, что ты научила нас  с детства трудится. Это в жизни главное».

А она ответит просто и мудро:

– Не готовила я своего сына к подвигу, а учила любое дело делать без понуканий. Видел он, что у нас с отцом, особенно летом, ни единой свободной минутки не было. Поэтому и дети выросли работящими.

Сергей Павлович Королев родился на одной из тихих улиц Житомира в январе 1907 года.

Теперь здесь музей. Мария Николаевна вместе с Наташей, дочерью Королева и внуком Андреем были не только на его открытии. Приезжала мать и дна. Усаживалась в кресло в комнате, которая давным-давно была детской маленького Сережи. Что же вспоминала? Себя, молодую мать, переезд в Киев, чтобы стать студенткой высших женских курсов. Как растила сына и все же закончила германо-романское отделение филологического факультета. Потом и Сережу научила французскому языку. Дарила ему побольше книжек, красочных букварей. И однажды он удивил всю семью тем, что, раскладывая кубики, стал читать по ним: «мама», «бабушка», «дядя Юра». А когда дед пригласил учительницу, чтобы она приготовила мальчика по арифметике для поступления в гимназию (Мария Николаевна жила тогда в Киеве, а Сережа остался на попечении деда), оказалось, что и задачи он решает на четыре действия.

А как он ждал ее приездов! Как встречал! Они усаживались вдвоем на крылечке этого самого дома и могли сидеть часами. Она показывала ковш Большой Медведицы, алмазную цепь Ориона и царственно блистающее созвездие Пса. Может, это она пробудила в нем мечту познать необыкновенную жизнь неба.

В 1916 году вышла замуж за инженера Баланина, человека незаурядного, разносторонне образованного. Брак оказался вдвойне счастливым для не и сына. Отчим был добрым, чутким. Семья переехала в Одессу. С книгами по фантастике сын уже не расставался. Но мать решила отдать Сережу учиться игре на скрипке. А из окон их дома на Платоновом молу видны были гидросамолеты. Скоро он попросил пятьдесят копеек, чтобы поступить в летное общество. И навсегда заброшена скрипка. У гидросамолетов дневал и ночевал.

В пятнадцать лет никаких колебаний: кем быть? Часами выстаивал в лавочках букинистов, выписывал разную техническую литературу по авиации и планеризму. На его столе все больше появлялось книг, справочников, журналов, по которым мать определила, что увлечение планеризмом – уже не забава. Значит ее долг его поддержать. Вначале он просил денег на свои приобретения. Позже, особенно летом, подрабатывал, нанимался на кладку фундамента, на перекрытие крыш.

Ей первой сын открыл свою заветную мечту. Она была горда его доверием. И он высказался на чистоту, что учиться дальше можно только в Москве, в Академии воздушного флота. Так тогда называлась академия имени Жуковского. Ей совсем не хотелось, чтобы сын связывал свое будущее с небом, она боялась опасности, которая бы его подстерегала. Но необычная для его лет целеустремленность убедила мать, что сейчас она должна ему помочь. Слушателем академии мог быть только человек с командирским званием. А сыну только семнадцать лет -  и никаких званий. И она едет в Москву, везет все с правки о разработке Сергеем Королевым планера, собственной конструкции. Его зачислили слушателем академии, когда он стал студентом КПИ. Судьба была решена раз и навсегда в ГИРДе – Группе изучения реактивного движения. Сами его участники шутя расшифровывали ГИРД как « группу инженеров, работающих даром». Сколько раз выручала их она! Однажды понадобилось серебро для пайки каких-то важных деталей. Достать драгоценный металл было не на что и негде. Она безропотно отдала сыну пару серебряных ложек, свадебный подарок матери.

Нередко сын выпрашивал у нее деньги, как прежний мальчишка:

– Понимаешь, мамочка, надо заплатить чертежникам. Мы с тобой потом рассчитаемся.

Зато как любил он потом радовать мать подарками! Дарил много, порой вовсе ей ненужное, иногда шутил:

– Это тебе за серебряные ложки.

Она любила бывать у сына в гостях в его последнем доме. И разлюбила этот дом, когда он опустел.

Все реже и реже были их свидания. Одно было для него свято: в первых числах каждого месяца подъезжал на машине, давал денег, мол, вот и моя добавка к вашей пенсии. Она приезжала сама к нему, узнав, что он в Москве. И видела, как гнула его к столу его плечи усталость, как по хозяйски она угнездилась в морщинах лба и глаз. Ей каждый раз казалось, что в предыдущий приезд они не так глубоко бороздили лицо сына. Знала, что он не досыпал: три часа в сутки – разве при его нагрузке возможно такое. Но как, как ему теперь помочь? Где и как подставить свои руки и плечи? Больше всего Сергея изматывал Байконур. И она его невзлюбила.

Попрощавшись со всеми на старте, Гагарин направился один к ракете. Следом за ним в длинном темном пальто, в черной шляпе шел только Королев. Он двадцать лет готовил этот старт. Он знал лучше всех, на что в этот день решился, потому что испытательных полетов было пять, из которых только три – с удачным приземлением. К тому же при проверке герметичности «гагаринского» корабля обнаружилась утечка. И он вместе со всеми лазал, ползал, вынюхивал, пока не нашли, что требовалось. Так укорачивалась его жизнь. Она пыталась подсказать сыну, мол, почему у него нет хобби? Увлекся бы рыбалкой, охотой. Он отшучивался. Не зная, чем ему помочь, мать в одном из магазинов нашла, на ее взгляд, красивую картину. На ней был изображен зеленый луг, колокольчики, ромашки. Покупала с тайной надеждой: хоть так выманить сына в лес, на природу. Подарила ко дню рождения. И несколько раз по воскресным утрам  заставала Сергея с чашкой крепкого чая, сидящим в своем любимом кресле перед ее картиной.

Он приветливо поднимался навстречу, подтрунивая над ее затеей:

– Вот и погулял в твоем лесу. Подышал свежим воздухом. Побродил по цветущему лугу.

Но жить надо было и тогда, когда больше не звучал голос рядом единственный в мире, самый родной голос. Дом, в котором последние шесть лет жил сын стал музеем. Мария Николаевна не смогла приехать на его открытие. Сердце не позволило. Ей нужно было там побыть одной. И все равно не рассчитала своих сил: к горлу подкатился ком. Дом без Сережи пуст, мертв. Лишь в его кабинете что-то еще напоминало ей о сыне: застекленные полки книг, фотографии. Книг очень много, на разных языках, техническая и художественная литература. А вот и ее подарок – Шекспир. Двадцать томов Л.Н. Толстого. Лермонтов, один из ее любимых поэтов, тоже перекочевал в этот кабинет из ее дома. Она его подарила в предновогоднюю ночь.

В тот день, когда Мария Николаевна впервые пришла в дом сына уже не к нему, а к памяти о нем, что-то в ней навсегда оборвалось, родственный ее душе звук дома тоже умер. И сын после торжеств уже никогда не придет к ней домой даже глубокой ночью, но непременно с цветами, и не скажет:

– Знаешь, мамочка, я не мог к тебе не заехать. Ведь это и твой праздник. Вспомни, как мы вместе шли к нему.

Только после смерти  своих сыновей встретились их матери. Мать Сергея Павловича пригласила Анну Тимофеевну приехать к ней, когда та сможет. Очень волновалась перед поездкой Анна Тимофеевна: шибко чтила мать Королева. Долго выбирала платья. Сняла с плечиков Юрино любимое, коричневое в белую крапинку. Его же подарок к 8 марта. Но волновалась напрасно. Как только увидела глаза Марии Николаевны, неподдающиеся горю, обняла, как бы родную сестру обнимала, поцеловала в щеку. Мария Николаевна напоила ее с дороги чаем с вкусным печеньем, а потом достала большой старинный альбом с бронзовыми застежками, открыла его – и на первой же странице Анна Тимофеевна увидела карточку сына, а рядом любовно, по-отцовски смотрящий на него Сергей Павлович.

И сазу разговор получился такой, будто две сестры или очень близкие люди, наконец, после долгой разлуки встретились, и им нужно очень многое друг другу сказать:

– Здесь Сереженьке два годика, но видите, какие серьезные глаза. Он был всегда любознательным и смышленным мальчиком. Но и набедокурить тоже умел. Когда ему в три года дедушка подарил детскую пилу, пилил ею все подряд: стулья, ножки у диванов, столы.

– Юра тоже хорошо учился. Был непоседлив. И бегал в припрыжку. А ботинки всегда у него были старые, братовы донашивал. Но в них он только в школу ходил, а по улице да к дружкам до самых холодов босиком бегал.

Две матери отвели душу в воспоминаниях:

– Сережа рос один среди нас всех взрослых. Любил читать. Заберется куда-нибудь подальше с глаз, так что найти не можем, и запоем глотает свои книжки. Потом мне рассказывает. Память у него была хорошая.

– Юра еще и в школу не ходил, а стихов много знал. От старших слышал, когда те напамять учили.

И чем дальше говорили, тем больше видно было матери Королева, что семья дала Гагарину многое. Видно от Анны Тимофеевны перешли лучшие черты его характера, ее жизненная стойкость, выдержка, мягкая деликатность, чувство собственного достоинства. С такой матерью дети должны навсегда разминуться со злом, завистью, злобой, обманом. Вырасти трудолюбивыми и совестливыми. Она осталась позже лучшей советчицей и другом своего, ставшего знаменитым сына. Таких русских женщин воспел еще Некрасов.

Незаметно для себя Анна Тимофеевна тогда кое-что впервые и о себе поведала. Вначале невольно вырвалась горделивая фраза: «Родилась-то я в Питере. За Нарской заставой». Да – дочь путиловца. Четырнадцать братьев и сестер было. Ученье для нее закончилось на трех классах. В одиннадцать уже работала, шила из брезента патронные сумки для солдат первой мировой. Отца, старшего брата, мать, сестер в один год скосил тиф. Осталась Анна круглой сиротой. С двумя младшими братом и сестрой на руках. Решила возвращаться на родину отца в восемнадцатом году. Пешком шла из Гжатска в деревню. По весенней распутице тащила на горбу маленьких. То одного, то другого. Ноги у всех распухли от голода. И сразу впряглась в деревенскую соху. Знала, что без хлеба перемрут. Соседи роняли в след: «Анютка-то шибко работящая. Справная хозяйка кому-то достанется». А она уж приглянулась синеглазому гармонисту Алешке Гагарину из  соседнего села Клушино. И скоро Анюта Матвеева стала Гагариной.

Чрез три месяца после рождения сына Юрия встала затемно, наварила на день большой чугун щей, другой, с гречневой кашей, поставила в духовку и разбудила старшую Зою:

– Вставай, доченька, теперь ты для Юрика будешь и мамкой и нянькой. Я пойду на ферму.

После войны всем было тяжело. Юра ходил в школу в обносках, ел мороженую картошку. А потом услышал, что открылись такие ремесленные училища, где кормят, учат и одевают. С готовым решением пошел к матери. Она ночь не спала. А утром сказала:

– Ладно. Будем собирать тебя в Москву. Там дядя Савелий.

Но на сердце было тревожно. Решила ехать к сыну. Сама нашла Люберцы. Вечером увидела Юру с румянцем на щеках, веселого, довольного своей новой жизнью. С тех пор передоверила сыновью судьбу в его собственные руки. Но как только он ступал на новый перекресток, становилась рядом.

А он не забывал о ней. К матери приехал за советом и тогда, когда решил связать свою судьбу с небом. Ей первой поверял свои тревоги и сомнения:

– Примут ли? Ведь Оренбургское училище – одно из старейших в стране. Попасть туда трудно. Большой конкурс. Много разных комиссий надо одолеть.

Она посмотрела на его ладную, крепко сбитую фигуру и сказала такие важные и нужные в эту минуту слова:

– Кого же тогда и принимать, если не таких, как ты? И здоровье Бог не обидел, и головой не оплошал. А когда во все твои табели посмотрят – за них тебе не стыдно, все – с отличием окончил. И школу, и ремесленное училище, и техникум, и аэроклуб. Езжай смело – тебя примут.

Степенный голос мамы, ее совет, когда тебе только пятнадцать, и ты не знаешь, куда повернуть реку судьбы, ох, как нужен и важен.

…Уже стала собираться Анна Тимофеевна домой, но Мария Николаевна опять так посмотрела, что глаза ее будто коснулись души, и сказала:

– У нас с вами одно и то же самое красное число в календаре. Самое счастливое. Я не знала даты полета вашего сына. Но про другое знала. Знала, что этому запуску Сергей отдавал всего себя.

И опять две матери повели, словно заново, свой разговор. Оказалось, что тревога и радость у обеих в тот заветный апрельский день были схожими.

Приболела тогда Мария Николаевна, прилегла на диванчик, слушала концерт по радио. Вдруг – позывные. Почему-то у нее тревожно забилось сердце. И сразу: «Сообщение ТАСС…. Гагарин». Откуда только взялись силы, будто и не болела, будто двадцать лет за несколько секунд сбросила, подошла вплотную к приемнику, чтоб ни слова не пропустить. Стояла до тех пор, пока этот еще неведомый ей Гагарин не приземлился.

Как только Сергей прилетел в Москву, сразу заехал к ней. Обнял. Она невольно заплакала от счастья за него.

– Что ты, мамочка!

– Поздравляю тебя, сынок!

Сын в тот день предстал перед ее глазами совсем необычным. Как он не пытался сдержать свою радость, но выдавали глаза. Из них лилось счастье. И помолодел лет на двадцать. Двигался быстро, энергично, задорно смеялся. Позже его сподвижники на Байконуре рассказывали, что у «Железного Короля» дрожала рука, в которой он держал микрофон, давая последние команды перед запуском первого в мире космического корабля во Вселенную, первым открывая туда дорогу Человеку. А когда поступило сообщение о завершении полета, сами собой полились слезы. И он, никого в ту минуту не стесняясь, смахнул их рукой.

В звездный час своего сына Анна Тимофеевна тоже мудро рассудила: Юре она ничем помочь не в силах. Нужно лететь, бежать к тем, кому она сейчас нужней: к Вале, у нее дитя грудное. С Белорусского вокзала ехала на метро, первый раз в жизни подошла к стоянке такси, пристроилась в хвост. А люди мимо ее куда-то бежали и радостно кричали: «Гагарин! Гагарин!». Стоять в длинной очереди ей стало невтерпеж. Она подошла к милиционеру и робко  попросила: «Посади меня, коли можешь, поскорее, милок… К невестке тороплюсь, у нее малы дети. Гагарина я мать…». И  тотчас взял ее почтительно под руку. Никто не перечил: очень бледной, в плюшевой тужурке женщине явно нужна была помощь. А когда вдали мелькнули фары, парень не удержался и сказал: «Эх, вы! Это же мать Гагарина!». И вмиг расстроилась вся очередь, весь ее порядок, парня обступили, стали даже слегка журить:

– Что ж не сказал раньше-то!

– Мы бы ее на руках в машину посадили!

Уже совсем прощались, когда Мария Николаевна сказала:

– Сережа не раз рассказывал о вашем Юре. Говорил, что он и для науки нужный человек. А я его увидела первый раз по телевидению, когда показывали встречу вашего сына на Внуковском аэродроме и Красной площади. Потом встретились у Сережи дома. Очень он мне понравился… Помню, совсем оделась. И не смогла сразу застегнуть ботинки. Сергея рядом не было. И тут Юра подскочил, помог обуться.

Очень понравился этот рассказ Анне Тимофеевне.

– Он такой, – закивала довольно – добрый, услужливый. – И после паузы: Был…

И от этого «был» опять больно сжались два материнских сердца.

Анна Тимофеевна часто вспоминала в последние годы слова Марии Николаевны, сказанные на прощание:

– Мы должны крепиться. На нас смотрят, на нас равняются другие матери. Мы должны быть достойны наших сыновей – Сережи и Юры.

Обе до конца своей земной жизни с достоинством прошли испытание горем и нашли в себе силы остаться нужными и полезными не только своим внукам. Ради сына, во имя его памяти Анна Тимофеевна ездила по всей стране, стараясь побывать  всюду, куда ее приглашали воины, студенты, школьники. Она сохранила свою неисчерпаемую доброту, и спокойную мудрость, и приветливое внимание к людям. Но туда, где он погиб, поехала не сразу. Лишь через полгода решилась. В воронке была вода. Вокруг нее -  искалеченный лес. Стояла золотая осень, а ей казалось, что вокруг черным-черно. Даже ветер казался черным. И этот вечер высвистывал над головой черную печаль.

Сказала: «Не дай Бог матерям переживать своих детей. Мне то теперь зачем эта жизнь?».

В день, когда матери Юрия Гагарина исполнилось 80 лет, было много гостей. Из Байконура ей привезли самый дорогой подарок – альбом, где собраны фотографии сына за все годы пребывания на космодроме. Из Звездного городка людей приехало больше всего. Она всех помнила молодыми, с густыми чубами. Теперь они поредели, обвились сединой, да и плечи ссутулились. Были лейтенантами и капитанами. А сейчас на многих генеральские погоны. Очень уважала Анна Тимофеевна Алексея Леонова, ему и шепнула лишь одному: «Был бы жив сынок, поди б тоже ходил генералом». Он ответил ей также тихо: «Он и был им. Погиб в конце марта, а 12 апреля генеральское звание ему должны были присвоить. Уже и парадный мундир сшили».

Хорошие слова в тот день сказал Герман Титов:

– Родная, Анна Тимофеевна! Вы такая же бессмертная как ваш сын. В вас одной собрана вся грандиозная наша эпоха. Жить в Руси царской – и обнять сына в Кремле. Мы все кланяемся вам в ноги за такого сына. В вашей судьбе мы не раз черпали силы и мужество. С добрым сердцем и напутствием вы отпустили в мир, к людям своего сына, а теперь его именем названы город и корабли, парки и площади, улицы и заводы. И на это имя никогда  и никто не посягнет. Это и про него в Библии сказано: «Да святится имя твое».

А поздним вечером уставшая уединилась в свою комнату. Вынула конверт – в нем, переписанное рукой дочери Сергея Павловича Королева, по просьбе его матери, стихотворение:

Две матери живут на белом свете,

Двух сыновей на белом свете нет.

Для матерей они как были дети,

Так и остались ими с детских лет.

Библиография

А.Т. Гагарина «Память сердца» АПН, М., 1985 г.

Версия для печати
Мне понравилась эта статья! Мне понравилось!
(всего - 4)
Комментировать Комментировать
(всего - )
? Задать вопрос ведущему рубрики
(всего - 0)
Остальные публикации раздела / Все статьи раздела
1. Районный конкурс методических разработок среди библиотекарей, посвященный Году российской космонавтики и 50-летию полета Ю.А. Гагарина
2. Сценарий классного часа «День космонавтики»
3. Литературный час для учащихся 5-6 классов «Дорога в космос»
4. Классный час, посвященный истории космонавтики, для учащихся 7-8 классов «Дорога во Вселенную»
5. Интеллектуальная игра «Через тернии – к звездам!»
6. Библиотечный урок, посвящённый Году космонавтики и 50-летию полёта в космос Ю.А. Гагарина, для школьников 4-9 классов «Космос. Этапы познаний»
7. Методическая разработка коллективно-творческого дела для учащихся начальной школы «Как Незнайка в космос собирался»
8. Беседа-презентация ко Дню космонавтики «Четвероногие пионеры звёздного пространства»
9. День космонавтики в школе
10. Устный журнал «Память материнского сердца»
11. Беседа, посвящённая 50-летию первого полёта в космос Ю.А. Гагарина, «Сын Земли» (7-8 класс)
12. Тематический классный час «108 минут, изменившие мир» и интеллектуальная игра «Тайны вселенной» для учащихся 7-9 классов
13. Современная библиотека
14. Чтение как фактор личностного роста и адаптации в современном мире
15. Гражданская война. Живая история