Интерактивное образование Герб Новосибирска
Тема номера: «Школьное естественнонаучное образование: перспективы развития и технологии обучения»
Выпуск №45 Февраль 2013 | Статей в выпуске: 106


Оксана Анатольевна Токман,
учащаяся 10 класса МБОУ СОШ № 29 с углубленным изучением предметов образовательной области «Физическая культура» Центрального района г. Новосибирска

Елена Юрьевна Буряченко,
учитель русского языка и литературы высшей квалификационной категории МБОУ СОШ № 29 с углубленным изучением предметов образовательной области «Физическая культура» Центрального района г. Новосибирска

Судьба поэта в судьбе России «А за то, что нас Родина выгнала, мы по свету ее разнесли!» (по творчеству А. Ачаира)

 

Научный консультант – Левченко Наталья Ивановна, заведующая Городского Центра истории Новосибирской книги.

Приложение. Презентация «Судьба поэта в судьбе России «А за то, что нас Родина выгнала, мы по свету ее разнесли!» (по творчеству А. Ачаира)»

В нашем школьном музее есть небольшая экспозиция, посвященная учителю музыки, работавшему в МБОУ СОШ № 29 с лета 1959 года по декабрь 1960. Это Алексей Алексеевич Грызов.

А для историков русской культуры зарубежья он известен как Алексей Ачаир – поэт: пять сборников стихов, издававшихся не только в Харбине, но и в крупных городах Европы, Америки и Австралии. И в том, что он был настоящий поэт, убеждаешься при первом знакомстве с его стихами: органичное единство чувства и мысли, владение строфой и рифмой, богатство пластики, образов и картин.

Но поэтическое наследие не исчерпывает вклад Ачаира в русскую культуру. Музыкант, педагог, просветитель и общественный деятель – это тоже А. А. Грызов.

Как ни тяжелы были удары судьбы, как ни горьки утраты, он всегда оставался светлым, не ожесточившимся человеком. Его дух не был сломлен ни изгнанием в 1920-х годах, ни пятнадцатью годами концлагерей и ссылки.

Актуальность

Изучение литературного наследия первой волны русской эмиграции ведется в отечественной науке с 1980-х годов, с момента постепенного преодоления идеологических запретов и расширения доступа к информации о культуре зарубежья. В контексте общей проблемы русского зарубежья «первой волны» русская эмиграция в Китае является менее изученной. Отчасти это объясняется удаленностью Дальнего Востока от общепризнанных эмигрантских центров Европы.

Не всем эмигрантам удалось вернуться на родину, да и те, кого Россия приняла обратно, были надолго незаслуженно забыты. Постепенно их имена возвращаются на страницы истории. Своей работой мне хотелось бы приоткрыть еще одну малоизученную страницу русской сибирской литературы.

Целью данной исследовательской работы является изучение поэзии и судьбы Алексея Ачаира как одной из значимых составляющих русской литературы в период перемен, неизвестности и смены существующего общественно-политического строя, обозначившего резкий перелом в биографиях целого ряда русских писателей и поэтов.

Задачи:

Теоретическая

Изучение биографических и творческих страниц Алексея Грызова, в частности, Харбинского периода, как основного в становлении Ачаира как поэта.

Практическая

Путем работы с архивными материалами, имеющимися публикациями, газетными и журнальными статьями, сборниками стихотворений поэта выделить основные темы его творчества.

Объект исследования: творческий и жизненный путь Алексея Ачаира в контексте истории.

Предмет исследования: поэзия Ачаира.

Степень изученности: на основе архивных материалов, материалов интервью, на работе с опубликованными статьями по творчеству А. Ачаира я старалась как можно подробнее изучить данную тему.

Метод исследования: сравнительный анализ и синтез.

Источники: в своей работе я опиралась на материалы личного архива семьи Грызовых, интервью с хранительницей архива Н.М. Стоговой, публикации А.В. Горшенина, А.Ю. Забияко, А. К. Кутника.

Слабая изученность вопроса проявляется в:

1. Имеющиеся журнальные и газетные статьи, как правило, содержат одни и те же факты, однотипное изложение.

2. В архивах сохранились письма А. Ачаира к писателю Г.Д. Гребенщикову, В. В.Белоусовой, личные вещи, рукописи. Я работала с материалами, предоставленными хранительницей семейного архива Грызовых Ниной Мстиславовной Стоговой, которая передала все в Городской Центр истории Новосибирской книги. В Городском Центре Новосибирской книги хранится несколько сотен документов, рукописей, фотографий, личных вещей А. А. Грызова (Ачаира) и его второй жены – пианистки В. В. Белоусовой. Это самый большой архив о жизни и творчестве Ачаира. Архивы Ачаира есть также в Америке, в Австралии, Санкт-Петербурге, Хабаровске, Омске.

3. Отсутствует критическая литература по творчеству Ачаира.

4. Мало изданных в России поэтических сборников (2).

Глава I. Основные этапы биографии

Алексей Алексеевич Грызов появился на свет 5 (17 по н. ст.) сентября 1896 года под Омском. Закончил Омский кадетский корпус, учился в Петрово-Разумовской сельскохозяйственной академии. Был активным участником Гражданской войны, участвовал в Великом Сибирском Ледяном походе, но был уволен из армии. Совершил эмиграцию в Харбин, там создал литературную студию «Чураевка». Женился на Гали Добротворской, у них родился сын. В 1945Ачаир был арестован и депортирован в СССР: пробыл в Гулаге 10 лет, потом прожил почти 4 года в Байките. А последние полтора года провел в Новосибирске уже с новой женой и преподавал музыку в школе №29.

Родился он в семье полковника Сибирского казачьего войска Алексея Георгиевича Грызова. По одним сведениям детство свое Алексей Алексеевич провел в Омске, по другим (предположительно) – в Семиречье, в гарнизоне Джаркента (Туркмения), где одно время служил его отец. В 9 лет Алексей Грызов потерял мать, и в этом же возрасте начинает писать стихи.

Начало своему образованию положил он в Омске – в кадетском корпусе. У этого учебного заведения была славная история. Свое начало оно брало от Войскового училища Сибирского казачьего войска, основанного в 1813 году. В 1846-ом училище преобразовали в кадетский корпус, который стал готовить офицеров для всей Сибири. Из стен корпуса вышло немало прекрасных офицеров, талантливых военачальников и храбрых воинов. Таких, например, как генерал от инфантерии Л.Г. Корнилов, или командующий 1-й Сибирской армией А.Н. Пепеляев. Более сотни выпускников корпуса стали Георгиевскими кавалерами. За большие заслуги император Николай II наградил учебное заведение в 1913 году Юбилейным знаменем и почетным наименованием «Первый Сибирский Императора Александра I кадетский корпус». В том же году кадет и начинающий поэт Алексей Грызов писал:

И много из корпуса вышло людей,

И жизни они не щадили своей,

И свято, и верно за Родину-мать

Стояли, стоят и ввек будут стоять.

Славы Сибирского кадетского корпуса Грызов-Ачаир не посрамил. В 1914 году он заканчивает его с золотой медалью (его имя – лучшего ученика – занесено на памятную доску), но продолжать военную карьеру Алексей не хочет и просит разрешение у отца – продолжить учебу в Петрово-Разумовской сельскохозяйственной академии в Москве. Учебе на четвертом году обучения помешали революционные события.

Алексей Грызов возвращается в Омск. Он вливается в Белое движение в Сибири. А с мая 1918 года, вступив рядовым-добровольцем в пулеметную команду партизанского отряда атамана Красильникова, Грызов становится активным участником Гражданской войны.

Военного лиха ему пришлось хлебнуть сполна. Алексей Грызов был контужен на уральской реке Белой при взрыве моста, тяжело переболел тифом. С июня 1919 года служил в штабе 1-й Сибирской казачьей дивизии. Участвовал в легендарном Великом Сибирском Ледяном походе, который начался в ноябре 1919 года в Новониколаевске и Барнауле и завершился в марте 1920 года в Забайкалье. На станции Тайга Алексей Грызов отморозил правую ступню и чуть не лишился ноги. Во время похода при отступлении дивизии из-под Красноярска (деревня Минино) старший урядник Грызов вынес дивизионное знамя, за что был удостоен Георгиевского креста. А после окончания Ледяного похода и разгрома колчаковцев в сентябре 1920 года он, к этому времени уже в чине вахмистра, через забайкальскую тайгу в одиночку пробирался к войскам атамана Семенова. Насколько тяжел и труден был этот путь, можно судить из собственного признания Грызова, которое он делает в письме от 4 июня 1927 года Г.Д. Гребенщикову: «Вы не знаете, что семь лет тому назад я один бродил в оленьей шкуре, полубосой, голодный, дикий – по Якутской тайге моей любимой Сибири. Я слеп в тайге, я шел по бадарану, ступая окровавленными ступнями на острые сухие стебли прошлогодних трав, я сидел у реки три дня и глодал выброшенную на берег гниющую рыбу и искал смерти…»[1]. В том же году приказом атамана Семенова был произведен в хорунжие. Свою военную службу Алексей Грызов заканчивал в Приморье, в Гродековской группе войск. В феврале 1922 года по заключению врачей он был уволен из армии по состоянию здоровья.

Особых раздумий, чем теперь заниматься дальше, у него не было. Безусловно, литературным творчеством! Но с приходом Красной армии он вынужден удариться в бега.

Глава II. Первые поэтические опыты

С апреля 1917 года, когда появится в омской газете «Деловая Сибирь» первое стихотворение Алексея Грызова, название малой родины превратится в его поэтический псевдоним. А еще позже в стихотворении «Моему другу» за подписью И. Буранов (еще один его, правда, редко используемый псевдоним) он напишет:

Что такое: Ачаир?

Это только селенье простое?

Для тебя отразившийся мир

Растворился в нем – каплею в море!..

Стихи под псевдонимом А. Ачаир и его публицистические статьи уже печатались в сибирских газетах «Наша заря», «Русский голос», «Вечер», «Копейка» и др. Поэтому появление Грызова-Ачаира во владивостокской газете «Последние известия», издаваемой областнической группой А.В. Сазонова, вполне логично. Ее он редактирует с февраля по октябрь 1922 года.

Глава III. Харбинский период как основной период поэтического становления Ачаира

«Русской Атлантидой» именуют ныне феномен харбинской культуры Зарубежья, расцветшей в первой половине XX столетия на севере Китая и канувшей безвозвратно в Лету.

Нет больше старого Харбина, сегодня это – истинно китайский город. Не осталось в Харбине и последних русских, – как говорится, «иных уж нет, а те – далече»… И потому приходится реконструировать события и художественные настроения всего лишь полувековой давности по редким воспоминаниям, отдельным репликам, случайным отзывам и – по крупицам собираемых стихов «заражённых» поэтической эпидемией представителей харбинской интеллигенции. Литераторы Харбина оказались в уникальной этнокультурной и геополитической ситуации. 

Помимо общего для всех художников в изгнании состояния «беспочвенности», русские харбинцы испытали на себе тяготы естественной географической удалённости от европейских собратьев по перу. Этим во многом объясняется «провинциализм» их творческих исканий (Г. Струве). Во многом харбинские художники слова развивались собственными силами, активно используя наработанный предшествующей эпохой «серебряного» века поэтологический фонд и доводя его порою до логического завершения. Однако «ласковая мачеха» – Китай – поощряла русских харбинцев и к поиску в иных художественных координатах, к творческому синтезу этнокультурных традиций. 

На первый взгляд, начало биографии поэта Алексея Ачаира не обещало изысканных откровений лирической натуры. Родившись на излете девятнадцатого столетия, он не был обречён судьбою, как его столичные сверстники – дворянские «русские мальчики» [В. Набоков], – «взрасти в легендарной стихии модернистской культуры, впитать атмосферу литературных салонов и постичь горечь постсимволистского разочарования в идее жизнетворчества».[2]

В конце 1922 года А. Ачаир вместе с отцом и сестрой уезжают в Харбин – центр русской эмиграции на Востоке. Здесь начинается новый, едва ли не самый значительный период его жизни.

В 1924 году Ачаир в стихотворении «В странах рассеянья» писал:

Не сломила судьба нас, не выгнула,

Хоть пригнула до самой земли…

А за то, что нас Родина выгнала,

Мы по свету ее разнесли.

Вряд ли он мог тогда предполагать, что это его стихотворение для нескольких поколений русских эмигрантов, разбросанных по миру, станет и своеобразным реквиемом, и эпиграфом их покореженных судеб. Но так и случилось. Что вполне логично, ибо собственная судьба поэта, как капля воды, отразила и преломила всю трагедию российской эмиграции двадцатого столетия, трагедию людей, вынужденных не по своей воле покинуть родину и искать счастья на чужбине.

Поначалу Грызов работал в местных газетах, а с 1924 года занимал должность «секретаря-заведующего» отдела образования ХСМЛ, а также преподавал в гимназии и колледже при ней. С этого времени, собственно, и начинается многолетняя педагогическая деятельность Алексея Алексеевича, которая продолжится до самой его кончины.

По инициативе А. Ачаира в ноябре 1925 года в стенах ХСМЛ образовался юношеский «кружок русской культуры», объединявший около двух десятков молодых людей от пятнадцати до двадцати лет. Именовался он, совсем как у Пушкина, «Зеленая лампа», но с августа 1927 года за ним закрепилось другое название – «Молодая Чураевка».

Несколько лет «Молодая Чураевка» складывалась как литературная студия. Три года под редакцией А. Ачаира она выпускала свой ежемесячный «ХСМЛ-Журнал». Вокруг А. Ачаира объединяется талантливая харбинская молодежь. В период расцвета студии к началу 1930-х годов здесь побывали уже до полусотни поэтов и прозаиков, среди которых Валерий Перелешин, Владимир Слободчиков, Николай Щеголев, Лариса Андерсен и др. в недалеком будущем известные литераторы русской эмиграции. Стихи наиболее талантливых из них составили коллективный сборник «Семеро», выпущенный также под редакцией А. Ачаира. «Чураевка» превращается в настоящий островок русской культуры в Китае, и магнетизм личности самого А. Ачаира, которого воспитанники горячо любили, если не сказать – боготворили, что подтверждается их многочисленными очень теплыми воспоминаниями, играл тут не последнюю роль. Но и Алексей Алексеевич не оставался в долгу, отдавая им душу и сердце.

При этом сам он к своим педагогическим способностям относился весьма скептически. В письме к Г.Д. Гребенщикову от 4 июня 1927 года А. Ачаир писал: «Из меня никогда не выйдет (я и не стремлюсь быть им) ни педагог, ни воспитатель». Хотя тут же и объяснял почему, несмотря на трудности, не оставляет работы с молодежью: «Но я должен помнить, что молодежь меня считает старшим другом и больше того – старшим братом. Не оправдать ее веры было бы моим логическим концом». В не меньшей мере двигало А. Ачаиром чувство долга, убеждение в необходимости делиться с молодежью своим опытом, знаниями, умением (в том числе и литературным). В том же письме читаем: «…Ведь все мы должны – следующему за нами поколению, которое мало хорошего видело, да и сейчас видит в жизни. И лишать их даже части того, что нам в свое время дала жизнь, – это значит сознательно убивать и свое, и их, и общее для всех нас, связанных принадлежностью к одной Стране и народу – убивать будущее».

В период с 1925 по 1943гг. выходит пять поэтических сборников: «Первая книга стихов» (1925), «Лаконизмы» (1937), «Полынь и солнце» (1938), «Тропы» (1939), «Под небом золотым» (1943).

Популярность на рубеже тридцатых-сороковых годов свела поэта с восходящей звездой Харбинской оперы Галли Апполоновной Добротворской. Ее блестящая музыкальная карьера началась в 1940 году и продолжалась до 1950-х годов. Галли стала его женой и музой. У них родился сын Ромил. И ему, и жене А. Ачаир посвятил целый ряд трогательных стихов.

В 30-х годах в жизни русского Харбина многое переменилось. В 1931 году Харбин был оккупирован японцами, и многие поэты уехали в Шанхай, Пекин и другие города Юго-Восточной Азии. А. Ачаир остался в Харбине и продолжал возглавлять «Чураевку». Правда, недолго. В 1932 году он уступил его своим молодым коллегам – Н. Крузенштерн-Петерец и Н. Щеголеву. А еще через год «Чураевки» не стало. В середине 1930-х годов, по некоторым источникам, А. Ачаир становится масоном. Членом харбинской ложи розенкрейцеров[3].

Основные тенденции развития художественной мысли и слова восточной ветви русского зарубежья в полной мере отразились в творчестве Алексея Ачаира (1896-1960) – поэта-декламатора, руководителя «Молодой Чураевки», старшего секретаря ХСМЛ[4]. Как правило, его имя упоминается в пятёрке наиболее талантливых литераторов-харбинцев «старшего поколения» – наряду с А. Несмеловым, В. Перелешиным, Василием Ивановым, Н. Щёголевым и другими. Стихи Ачаира, регулярно появлявшиеся в харбинской периодике с 1925 по 1945 гг. (журналы «Рубеж», «Луч Азии», газеты «Заря», «Молодая Чураевка»), красноречивее всего свидетельствуют о мере его популярности среди читающей публики Харбина. Кроме того, он был одним из немногих поэтов восточной эмиграции, чьи стихи вошли в парижскую антологию «Якорь».

Глава IV. Горькое возвращение на Родину

В 1945 году Советская армия в ходе освобождения Маньчжурии от японских оккупантов вошла в Харбин. Но А. Ачаиру, так жаждавшему встречи с Родиной, это облегчения не принесло. После одного из своих концертов его арестовали органы НКВД как бывшего белогвардейца и насильно депортировали в СССР. Ачаир был осужден по статье 58 на 7 лет каторжной жизни в лагерях Гулага, но пробыл в заключении все 10 лет. Затем еще более трех лет Ачаир проведёт на спецпоселении в поселке Байкит на севере Красноярского края, где работал в местной школе.

Его жена, потеряв с ним связь и ничего не зная о нем, вышла замуж, уехала в 1957 году, а сын Ромил в том же году вернулся в СССР и поселился в городе Фергана (Узбекистан).

Глава V. Последние страницы жизни Ачаира

В конце 1959 года Алексей Алексеевич Грызов расстается с Байкитом и переезжает в Новосибирск, к бывшей своей ученице (еще в Харбине он обучал ее игре на фортепьяно), поклоннице и любящей его женщине Валентине Васильевне Белоусовой. В 1956 году педагог и музыкант В.В. Белоусова уехала из Харбина и обосновалась в Новосибирске. Между нею и А. Ачаиром, жившим тогда в Байките, завязывается интимная переписка. Белоусова настойчиво уговаривает Грызова переехать к ней, и новый, 1960, год они встречают уже в Новосибирске мужем и женой.

Алексей Алексеевич поступает работать учителем пения в школу № 29 и сразу же уходит с головой в музыкально-педагогическую деятельность. Кроме уроков, вел кружок эстетического воспитания, где приобщал детей и подростков к поэзии, музыке, красоте. Дети охотно шли к нему. Создал большой детский хор в 500 голосов, быстро получивший широкую известность не только в Новосибирске, но и за его пределами. Как вспоминает Белоусова, «школу Ачаир любил, школой жил и ходил в школу, как на праздник».

Работал он с большим напряжением, стремясь наверстать упущенное за время отнятых у него лет жизни. Он спешил, хотел сделать как можно больше для приобщения молодежи к подлинным ценностям… Однако все сильнее давало знать о себе небогатырское здоровье, подорванное, к тому же, лагерями, ссылкой и многими другими перипетиями его драматической судьбы.

Однажды утром Алексею Алексеевичу сделалось плохо с сердцем. Он понял, что в таком состоянии работать не сможет. Но как предупредить об этом администрацию школы? С телефонами в ту пору в городе было сложно. О том, чтобы просто отлежаться, для него не могло быть и речи. И он решил все-таки отправиться в школу. С его улицы Обдорской до Октябрьской, где находилась школа, путь неблизкий. Собрав волю в кулак, он кое-как добрался... Великий труженик умер от инфаркта на своем рабочем месте во время работы 16 декабря 1960 года. Его оплакивали все знавшие его люди. Посмертное обследование обнаружило, кроме разрыва сердца, огромный старый рубец – след давнего инфаркта, отметину ударов судьбы... Похоронили Алексея Алексеевича Грызова-Ачаира на Заельцовском кладбище Новосибирска. Эпитафией поэту стали строки из его собственного стихотворения: «…На этом косогоре // Оставлен друг, чтоб вечно не забыть…». А новосибирская писательница, также прошедшая харбинскую эмиграцию, Лариса Кравченко после смерти А. Ачаира написала:

Серый камень в Ельцовском бору…

Словно ждет – мы придем, мы придем,

Наконец-то, и вспомним о нем…

Глава VI. История возникновения псевдонима «Ачаир»

На общем фоне псевдонимов фамилия «Ачаир» звучала мало сказать эффектно, – даже интригующе. Помимо анаграмматической близости к романтическим «чарам», «очарованью», Ачаир вполне оправданно рифмовался с традиционно-поэтическими эфиром-зефиром, пушкинским Гвадалквивиром, сологубовской Звездой Маир и т.д., в общем – звучал «ачаровательно». На самом же деле, как известно, «Ачаир» – это диалектное название далёкой сибирской станции, где 5 сентября 1896 г. родился Алексей Алексеевич Грызов.

Позднее сам поэт пытался вдохнуть новые смыслы в псевдоним путем индивидуально-поэтического осмысления своего нового имени в «восточных тонах»:

Я – царевич прекрасный Очир.

Это значит – небесная чаша…

Милый брат мой, взгляни на Памир:

И на юг, и на север – всё наше!

«Чаша неба» (Рубеж. 1929. № 52)

В мифологии буддийских народов есть бурхан Очирвани – грозное божество, охранитель буддизма. Очирвани наделён функциями демиурга и культурного героя. Очиром же, как свидетельствует энциклопедия «Мифы народов мира», именуется постоянный атрибут божества, которым оно побеждает противников и забрасывает на небо огонь. Как видно, поэт воспользовался более созвучным своему псевдониму именованием, следуя не буквальным соответствиям, а звукосмысловым поэтическим аналогиям. В подобном контексте «Ачаир», сопряжённый с именем буддийского божества Очира (Очирвани), наполнялся новыми, героическими смыслами, реализуя мечту художника о высоком предопределении уже в новых географических пределах. Хотя, конечно, «примеряя» к своему лирическому «я» буддийское именование божества и соответствующие ему пространственно-временные мифологические мотивы, поэт всё равно «с небывалой и грустной любовью» обращался к единственно желанному месту на земле – России. Восточные мифологемы, очевидно, были необходимы для того, чтобы подчеркнуть вневременной и внепространственный характер его тоски, пред которой замолкает «весь мир»:

Оттого и молчит, что понять,

Как питаются телом и кровью, –

Это значит – Россию обнять

С небывалой и грустной любовью!

Таинственному звучанию псевдонима «Ачаир» должна была соответствовать и сама внешность поэта, олицетворявшего литературный дух Харбина 30–40-х гг.: «Хрупкий, несмотря на свой высокий рост, белокурый и голубоглазый, типичный северянин, Ачаир мало напоминал сибирского казака – они большей частью коренастые, смуглые, черноволосые» [Ю. Крузенштерн-Петерец], «тонкий в кости, изящный, с золотой шапкой вьющихся волос, хороший пианист, он скорее походил на рафинированного эстета петербургских гостиных…» (М. Волин), – писали о поэте его современники.

Глава VII. Мотивы творчества Алексея Ачаира

«Лирическим романтиком» с приставкой «к сожалению» аттестовал себя в интервью и Ачаир. Он был нежно привязан к юной жене Галли и сыну Ромилу, которым посвятил не одно стихотворение. 

Конечно, далеко не всегда уровень «художественной впечатлительности» Ачаира был столь близок к творческой неоригинальности. Зачастую, опираясь на уже известные тексты, он запечатлевает глубоко интимные эмоции, связанные с собственным мнением. Например, стихотворение «Провинциальный маэстро»:

Я держусь как маэстро

На гастролях в уездном

Захудалом местечке

Средь восторженных дам.

Мне совсем здесь не место,

Хоть приятно и лестно, –

Как коню без уздечки,

проскакать по лугам <…>

(Рубеж. 1937. № 3)

У другого же Ачаира, из его собственного представления, совсем иная стезя. Это воинственный, решительный человек, знающий потаённые охотничьи тропы:

Здесь охота – моё ремесло.

Я слежу за косматым гураном

и шепчу суеверно число,

что дано мне тунгусским шаманом...

(«Снова в путь», 1939)

С таким не страшно ни в тайге, ни в засаде, ни в любой другой опасной ситуации, потому что ему – «проще в лесу» (название одноимённого стихотворения). Там он, по собственному признанию:

Жил за затворенной дверью,

и мир был со мною вдвоём.

Вокруг приручённые звери

бродили и ночью, как днём.

(«Встреча», 1939)

Чуть позднее Ачаир становится очень похож на другого героя «серебряного» века – путешественника-конквистадора Николая Гумилёва. Харбинскую ветвь эмигрантской лирики 20-40-х гг. давно принято определять как «гумилёвскую». В самом деле – экзотическая обстановка, окружающая «русских европейцев» в Китае, несомненно, питала гумилёвские настроения поэтов-изгнанников, которым импонировали «чувство уверенности в себе и в жизни, сила, широта и смелость порыва» [В. Крейд]. Это наиболее характерно проявилось в образном строе и мотивном комплексе беженской лирики, азиатский колорит которой (запоминающиеся портретные, пейзажные, анималистические образы) словно продолжает путешествие, начатое певцом африканских саванн. Спустя 15 лет после трагической гибели поэта его харбинские последователи издали коллективный «Гумилёвский сборник».

Среди дальневосточных участников в нём значатся имена Алексея Ачаира, Арсения Несмелова, Валерия Перелешина и Лидии Хаиндровой – весьма характерно, что по прошествии стольких лет гумилёвская лира вдохновляла наиболее талантливых харбинских сочинителей. Сама фигура «поэта-рыцаря» [В. Набоков], не побоявшегося противопоставить себя большевистскому режиму и мужественно встретившего гибель, стала знаковой фигурой для всей русской эмиграции, превратилась в художественную мифологему, сформировала своеобразную модель литературного и социального поведения. 

«Гумилёвская» тема в творчестве А. Ачаира – предмет отдельного исследования. Заметим лишь, что Ачаиру – бывшему воину, охотнику, путешественнику – Гумилёв как никто должен был быть духовно близок. Но главное, что позволяет судить о схождениях никогда не встречавшихся поэтов, – это не только практически реализуемая модернистская «идея пути», но и постоянная, радостная к нему готовность:

Снова в путь! Починил торбаса –

и ступаю легко и сторожко.

Вдоль тропы пробегают глаза.

В глубь тайги убегает дорожка...

(«Снова в путь», 1939)

Считается, что Ачаир был довольно плодовитым поэтом – за 20 лет он издал 5 поэтических сборников: «Первая» (1925), «Лаконизмы» (1937), «Полынь и солнце» (1938), «Тропы» (1939), «Под золотым небом» (1943); помимо сборников, многие его стихи разбросаны по харбинским журналам и газетам. В творчестве Алексея Ачаира можно наблюдать смешение нескольких художественных тенденций, определяющих мотивы его поэтических ориентиров.

В лирике одного Ачаира порою досаждают образы, являющиеся знаковыми для поэтики «серебряного» века, но позднее приобретшие в лучшем случае налёт традиционности, в худшем – «обветшалости» [М. Зощенко]. Иногда кажется, что время для харбинского поэта повернулось вспять, и в его системе образов произошла некая смена смысла, даже с попытками воскрешения уже стёртой новизны: «сверкающая лазурь», «чёрный час», «образ ясный», «нежный лик», «звук голубиный», «голубая душа», «фиолетово-задумчив небосвод» и т.д. Столь активное обращение Ачаира к поэтическому словарю «серебряного» века происходит, по всей видимости, не просто потому, что поэт желает предъявить читателю эти давно известные условные знаки художественности. Устаревший к тому времени поэтический язык был ему внутренне близок, – по крайней мере, одной части его поэтического «я», той части, где он – салонный мелодекламатор, завсегдатай литературных гостиных, порою напоминающий Вертинского, порою вторящий Северянину и Блоку…

В некоторых стихотворениях Ачаира представлен настоящий «сплав» из стилей самых разных поэтов той эпохи. Например, так хорошо узнаваемые ахматовские «ноты» в «Розовом бале» (1937):

Сегодня Вы в розовом платье,

И розовый жемчуг на Вас.

Как странно похож на объятья

Мечтательный розовый вальс.

Соседствуют с блоковскими и есенинскими (лазурная, стылая высь и всепронизывающий розовый цвет).

«Северянинские» ноты, смешанные с романсными мотивами Вертинского, ощущаются в параллельных синтаксических конструкциях с повторяющимся обращением на «Вы»: «Ваш капор из белого меха, / а жизнь из таинственных слов»; «Сегодня Вы в розовом платье, / и розовый жемчуг на Вас». В этой области своего творчества Ачаир либо следует канонам освоенных жанров (элегии, жестокого романса), либо, обращаясь к  манере эстетов из литературных салонов 1910-х гг., строит свои творения по поэтическим образцам.

«Лунная» тематика стихотворений навевает мысли о лирике Ли Бо, для которого луна – и собеседник, и собутыльник, и повод для воспоминаний о родине, и самостоятельная тема для стиха:

Перед постелью вижу сиянье луны.

Кажется, это здесь иней лежит на полу.

Голову поднял – взираю на горный я месяц;

Голову вниз – я думаю о крае родном.

Грусть – основное настроение финальных стихов необычного сборника харбинского поэта. «Ты загрустил, мой друг…», «Мы с грустью говорим…», «казнить тоской», «как глубока печаль, какая грусть луны…», «иначе б мы с тобой не тосковали…» – пронизывающая короткие стихи печаль о смерти, печаль о жизни, боль за человека еще более сближают лирику Ачаира с китайской поэзией.

В год издания «Лаконизмов» Ачаир только перешагнул порог сорокалетия – соответственно, вступил в возрастное пространство подведения некоторых жизненных итогов, зачастую драматическое для лирических натур. По осторожным замечаниям знавших его людей, не особенно счастлив в эти годы был Ачаир в семейной жизни. С другой стороны, и китайские поэты объявляли себя старцами в сорок лет.

По всей видимости, оттолкнувшись от возможного творческого и семейного кризиса, Ачаир нашёл выход своим раздумьям в установке на жанровое мышление. Он поставил перед собой задачу уподобиться китайскому поэту-мудрецу и обратился в этом смысле к поэтической ситуации отшельничества.

Но не оставлял он в своем творчестве тем казачества и изгнавшей, а потом принявшей его Родины. Эти две темы красной нитью проходят не только через его стихи, но и через всю его жизнь.

Мы кинуты жизнью по целому миру

России нести лучезарное имя, –

 мы, дети Сибири, мы, стражи Памира, –

кто Родину в сердце и мире отнимет?

 

Пусть буря кидала, пусть море качало,

кричало, гудело, свистело и выло.

Мы знаем одно только слово: начало,

а в душах живет сохраненное: было.

«Вселенская Русь», 1933

Глава VIII. Изучение творчества Ачаира в наши дни

О поэте и педагоге Алексее Грызове-Ачаире вспоминают сегодня все чаще. Появляются новые свидетельства о его жизни и судьбе. На страницах современных журналов печатаются небольшие поэтические подборки. Вышел в свет первый после прижизненных книг А. Ачаира сборник его стихов, включивший содержимое всех предыдущих изданий. В школе № 29, где поэт провел последний год своей жизни, создан его музей. Однако для того, чтобы по-настоящему увековечить память о нем, сделать предстоит еще очень многое. Но радует то, что начавшийся процесс этот стал уже необратимым.

Заключение

Казак, извозчик, мелодекламатор, старший секретарь ХСМЛ, охотник, восточный мудрец, масон... А после своего трагического возвращения в СССР (1945) и десяти лет каторги – талантливый учитель пения в новосибирской школе, оставивший добрый след в сердцах учеников. Список прелюбопытный, характеризующий человека неординарного. В своей многоликости поэт был востребован читающей публикой Харбина, это о нём писали: «Легко, широкой струей, не знающей порогов, льётся вдохновение Ачаира. Он быстро вдохновляется, подчас незаметными мелочами. Для всякого – пустяк, а для Алексея Ачаира – событие, толчок, способный всколыхнуть душу до потаённых глубин. Его творчество стихийно, бурно» [Е. Сентянина].

В заключении отмечу, что проделанная мною работа не только преумножила мои знания в литературе и истории родного края, но и заинтересовала меня в более глубоком изучении эмиграционного периода в русской литературе. Сколько еще не открытых страниц нам предстоит разыскать, сколько незаслуженно забытых имен внести на страницы истории нашей Родины. Я считаю, что смогла выполнить выше поставленные задачи. Своей научной работой я смогла привлечь внимание одноклассников и общественности. После ряда мероприятий, в том числе и организованного в моей школе литературного вечера, в котором я принимала активное участие, решился вопрос об установлении мемориальной доски, посвященной Алексею Ачаиру. В данный момент идет сбор средств.

Не особенно радостно сложилась жизнь Ачаира после сталинского лагеря – с женой Галли он расстался ещё в Харбине, сын Ромил так и не нашёл себя в этой жизни, и несчастному отцу приходилось колесить по стране в поисках своего «блудного сына». Стихи если и писались, то не печатались. Умер А.А. Ачаир прямо на работе от сердечного приступа. Оглядываясь сегодня на трагическую судьбу харбинского поэта в контексте подобных судеб наших мытарей-соотечественников, невольно вспоминаешь выстраданные им строки, написанные уже «напоследок»:

Не плачь, не плачь, – в слезах любви немного.

Оставь рыдать. Рыдает только медь.

Имела всё от жизни и от Бога.

Сумей простить: могла и не иметь!

…И так во всём. На этом косогоре

оставлен друг, чтоб вечно не забыть…

Любовь была, будь справедлива в горе, –

любовь была, а ведь могла не быть!

(«Утешение». Новосибирск, из последних стихов)

 

Приложение. Презентация «Судьба поэта в судьбе России «А за то, что нас Родина выгнала, мы по свету ее разнесли!» (по творчеству А. Ачаира)»

 

Список используемой литературы и интернет-ресурсов

1. Забияко А. Тропа судьбы Алексея Ачаира/ Благовещенск, 2005.

2. Статья «К 115-летию со дня рождения А. А. Грызова (Ачаира) Материалы к беседе в гостиной «Парк-Ачаир» ГЦИНК».

3. Жутикова Н. Печать добра и света./Архивные материалы.

4. Таскина Е. Литературное наследие русского Харбина / Харбин. Ветка русского дерева. Новосибирск, 1991.

5. Ачаир А. Мне кто-то бесконечно дорог./Сост. Ю.А. Тарала. Пред. Е. Таскиной. – М., 2009.

6. Журнал «Рубеж», 1940, № 6.

7. Крузенштерн-Петерец Ю. Чураевский питомник // Возрождение, 1968, № 204.

8. Перелешин В. Русские дальневосточные поэты // Новый журнал, 1972, № 107.

9. Официальный сайт Сибирского казачьего округа: http://www.siberia-cossack.org.

10. http://www.liveinternet.ru

11. http://www.playcast.ru

12. http://ricolor.org

 


[1] В. Росов. Во имя высших идеалов человечества. Журнал «Русская Атлантида» № 39, 2011

[2] А.Забияко. Тропа судьбы Алексея Ачаира.

[3]Древний Мистический Орден Розы и Креста. Розенкрейцеры - члены тайных обществ (преимущественно религиозно-мистического характера). Названы, по-видимому, по имени их легендарного основателя — Христиана Розенкрейца.

[4] Христианский союз молодых людей — организации миссионерского толка, которая вела большую культурно-воспитательную работу среди русской эмигрантской молодежи Харбина.

 

 

Версия для печати
Мне понравилась эта статья! Мне понравилось!
(всего - 3)
Комментировать Комментировать
(всего - )
? Задать вопрос ведущему рубрики
(всего - 0)
Остальные публикации раздела / Все статьи раздела