Интерактивное образование Герб Новосибирска
Тема номера: «Интеграция светского и религиозного образования в российской школе»
Выпуск №46 Апрель 2013 | Статей в выпуске: 108


Светлана Ивановна Марценюк,

студентка Института истории, гуманитарного и социального образования НГПУ

«Мы весело жили». Воспоминания З. Г. Русских о детстве в голодные военные годы в Новосибирске

Сегодня многие молодые люди мало знают об истории своей страны, а ведь свидетелей событий Великой Отечественной войны с каждым годом становится всё меньше и меньше. И если сейчас не записать их воспоминания, то они просто исчезнут вместе с людьми, не оставив заслуженного следа в истории.

Я хотела бы поведать историю об уникальном человеке – Зое Георгиевне Русских (в девичестве Трунтовой). Она родилась 29 марта 1936 г. в городе Новосибирске и всё военное детство жила в деревянном доме на углу улиц Советской и Коммунистической.

С Зоей Георгиевной я познакомилась случайно: моя подруга снимает комнату в ее квартире. Я часто приезжаю в гости к подружке, и мы с удовольствием общаемся с хозяйкой. Я помогаю ей разбирать различные документы, фотографии, которых накопилась очень много. Дело в том, что Зоя Георгиевна перенесла три инфаркта, с трудом ходит и не может долго сидеть. Она уникальный человек, очень интересный собеседник, с ней можно поговорить абсолютно на любую тему. Зоя Георгиевна окончила авиационный техникум и 52 года проработала на заводе «Электросигнал», пройдя нелёгкий путь от мастера-бригадира до инженера-конструктора 3 разряда. В доме всегда много людей, её все любят и часто навещают.

К 77-летию Зои Георгиевны я решила записать воспоминания о её военном детстве, и она охотно согласилась дать интервью. За кружечкой вкусного травяного чая с пирожными мы начали записывать воспоминания. Зоя Георгиевна была не против того, чтобы я вела запись на диктофон, что облегчило мою работу при написании текста.

– Зоя Георгиевна, вы помните, как началась война?

– Я это так хорошо помню… Как мы шли фотографироваться перед тем, как отца отправить на фронт. Мама ещё говорила, что плохая это примета – не вернётся, и плакала. А папа во все эти суеверия не верил. Я звонкоголосая была, папа меня за руку ведёт, я прыгаю, хохочу. А он мне говорит: «Дочка, звонко смеяться – некрасиво, это вульгарно, надо себя в рамках держать». Вот его последние наставления были: «Надо себя в рамках держать»... И эти слова я запомнила на всю жизнь, они стали путеводительными для меня.

Вот папу проводили. Недолго он воевал. Он попал в минометный полк в брянские леса, был заряжающим там. В 1942 г. немцы сильно старались приблизиться к Советскому Союзу. Бомбили брянские леса. Ну, и вот папа был там в этих лесах и попал также под эту бомбежку, и его ранили в живот. Кишки у него вывалились, а его друг (отсюда же, с Новосибирска) дядя Петя живой остался, ему оторвало ногу. И один самолёт советский сумел приземлиться, и, кто мог, быстро… без руки, без ноги мог запрыгнуть на него (а стоял он совсем недолго), тот и спасся. Вот дядя Петя добрался до «большой земли», стал безногим, но остался живым. И как только он был комиссован, он сразу же пришел к нам, к маме, рассказал про папу, про папино ранение. На тот момент мы еще не получили похоронку, она пришла позже – 9 августа 1942 г. [Дело в том, что отца Зои Георгиевны – Георгия Трунтова – после ранения направили в госпиталь, где он прожил несколько дней, а похоронное письмо пришло позже].

–Зоя Георгиевна, выходит, когда Ваша семья получила похоронку, Вам было всего 6 лет?

– Да, мне было 6 лет, младшему брату – 4, а старшему – 10 лет.

– Как вы выживали без отца в голодные военные годы?

– Ужасно, выживали ужасно, выживали трудно, но... Помню, мама стирала на кухне, когда соседка вынесла ей похоронку и без всякой подготовки так вот ляпнула: «Поля! Ты ещё стираешь? У неё похоронка, а она стирает!» А мама выносит в тазике воду холодную, она: «Что такое?», а соседка: «Ну, у тебя похоронка, а ты ещё стираешь…». И мама прямо: «Ах!», и ноги прямо подкосились, она упала, и этот таз с холодной грязной водой вылился на неё. И упала без сознания. Ну, соседи зашумели, засуетились, подняли её, и вот после этого она заболела красной волчанкой – страшная болезнь. Болячки типа экземы по рукам, самое страшное – по лицу.

А мы махонькие… Ходили тогда мы все в баню, было во время войны – вши везде заедали, и людей в больницах, в школах на вшивость проверяли. На Коммунистической баня была, сразу за Красным проспектом. Мама нас всех водила в баню. И вот младший брат и я шли в эту баню, мама садилась посередине… А мыла не было, с мылом тогда было очень-очень трудно. Брали пепел (от дров сгоревшие остатки), это всё в воде настаивалось, и получалась мыльная вода – щёлок. И этим щёлоком мыли голову, стирали бельё, сами мылись.

Хорошо было организованно в Советском Союзе вот это дело: пока семья мылась в бане, брали бельё их и пропаривали в специальных шкафах, убивали и вшей, и гнид, то есть после бани ты надевал эту пропаренную одежду. И, может быть, этим и спасли Союз, что все поголовно не заболели этим тифом, вши же очень хорошо разносили это дело. Мы выходили, и нам давали уже ошпаренное белье, и не было ни гнид, ни вшей – чистое, и сами помытые. Как никак, пусть щелоком, но помытые.

Люди уже все привыкли, знали про мамину болезнь, и когда мне было уже 7, а Яше 5 [лет], мы садились на лавочки… А они из мрамора были, эти [лавочки] литые, и тазики выдавали всем цинковые, с ручками. Мы по краешку садились, а мама в серёдке, и вот то одного помоет, то другого. Однажды зашла мадам… (Всякие были так же, как и сейчас… Всякие люди были, есть очень высокую моральную планку несут, а есть, которые лишь бы хорошо жить: будут гнуть из себя чёрт и что, а сама и гроша ломаного не стоит).

Вот зашла такая мадам и как заорёт: «Это что такое? Женщина, у неё на лице болячки, я здесь не буду мыться, я сейчас жаловаться пойду!» Народ весь поднялся, сколько было в этой бане женщин, все поднялись защищать мою маму, и это было так хорошо! И вышла банщица, и говорит той женщине: «Вы что, эта женщина год целый сюда ходит, она не заразная. Убили мужа на фронте, она осталась одна с маленькими детьми, на нервной почве у нее случилась такая вот беда». И маме пришлось в этот раз… Как раз намыленная голова была, и она даже не смыла её, заплакала, нас сгребла: «Выходите, выходите, ребятишки». Эта женщина всё ещё разорялась, за маму заступались все, но мама не могла остаться, уливалась слезами, вышла... Банщица говорит: «Ой, ещё не до конца пропарилось бельё». А мы же не будем голые в раздевалке сидеть, холодно было, одели такое, какое было – влажную одежду, не домытые ушли домой. Мама идёт и плачет.

И вот проходили мы Коммунистическую от бани на нашу сторону, к Советской, через дорогу идём, а Коммунистическая – большая, широкая улица. Мама ведёт нас за руки, плачет, а навстречу дедушка, старенький: «Что же ты, красавица, плачешь?» Она махнула рукой и дальше идёт. Дед кричит: «А ну, подожди, может, я тебе помогу!» Она сквозь слезы: «Да никто мне уже не поможет, даже из бани и то вот выгнали, на работу никуда не устроишься, жить не на что…» Он перешёл через дорогу к нам и говорит: «Я тебе помогу, я вылечу заболевание. Сходи в любое место, где лошади есть, и купи креолин»[1] (мне всего было 7 лет, а я это слово запомнила). – «Ручки помажь, на третий день начнёт всё отсыхать, на лице попробуй [помазать]».

Мама начала пробовать… Случилось чудо: буквально через месяц у мамы лицо стало чистенькое. Она опять стала такой же красивой, как и была, и ей удалось устроиться на работу, и хоть какие-то копейки получать, а самое главное – это продовольственные карточки. Точно не помню, но вроде по 110 грамм хлеба на ребенка, по маленькому кусочку. Мишу, старшего брата, она устроила работать стажёром, он тоже карточки получал, так и жили.

Но случилась новая беда, 4-го числа у мамы выкрали продовольственные карточки.

– Это зимой было? Четвёртое число какого месяца?

– Не важно, какого месяца, не помню… Помню, что это было 4-го числа, и до следующего месяца карточек не будет. Надо было чем-то питаться, а питаться нечем.

– И что же вы делали? Как вышли из этой ситуации?

– Наступил полный голод, совсем нечего было есть. Ходили поезда по насыпи, и мы с Яшей [младший брат Зои Георгиевны] ходили на эту насыпь, откапывали белую глину и сосали ее. Сосёшь глину, и вроде как брюхо наполняется чем-то, вроде бы сытость какая-то наступает. Но это же земля, это же глина. Было полное истощение организма, я много раз падала в обморок, в школе я же тогда училась, в первом классе. Заболела паратифом от голода, меня увезли в больницу без сознания. А там давали какие-то порции супа с мёрзлой капустой, кусочек хлеба и чай горячий. Меня это спасло. Меня выписали.

– А как же ваша мама, братья?

– А перед этим… Мама понимала, что кормить нас нечем. Хотела, так как наш папа погиб на фронте, чтобы детей взяли в детский дом: не дадут погибнуть с голоду. Но там отвечали, что «один родитель есть – таких мы не берём, вот если бы двое, то другое дело». И маму натолкнуло на такую мысль, что если двое, так могут взять детей в детдом. И она решила топиться, чтобы нас подобрали. Ради нас решила умереть, а старший брат всё понял!

Мама помылась, надела чистое бельё и пошла на Обь. Тогда это называлось «Воднолыжная [станция]»[2]. (Воднолыжную все знали, там все купались.) К ночи собралась, потихонечку. Нас уложила спать, а сама пошла по Советской к Воднолыжной. А братишка за ней потихонечку крался. И вот она пришла на берег и начала раздеваться, до нижнего разделась, перекрестилась и хотела броситься в Обь. Миша как закричит: «Мама!» [плачет]. Она как вздрогнет от этого оцепенения, схватила его, целуются, плачут. И вот вернулись они обратно домой, Слава богу, Миша её тогда спас и мама наша осталась жива.

И я решила, что мы маме как-то должны помогать. Мы с младшим братом Яшей брали ведёрко… Ограда у нас была большая, колонка была в ограде, – качали воды и ведро несли на угол Советской и Коммунистической. А по Советской много людей – всё солдаты шли, с поездов шли, с пароходов шли. И вот мы на угол с ним вставали (ему было 5, а мне 7), и я кричала: «На рубь досыта, на рубь досыта!» Алюминиевая кружка была, и мы поили водой всех жаждущих. Тогда не было никаких других автоматов, и нам давали какую-нибудь копейку, вот кто что. Одно ведро притащим – за вторым идём, а нас прохожие благодарят.

И вот к обеду мы с ним зарабатывали, и шли на «хитрые базарчики», где можно было что-то купить[3]. Кто-то кусочек хлеба продавал, кто-то пирожки. И вот мы шли на этот «хитрый базарчик» и покупали по пирожку, вот так в день мы зарабатывали себе на пропитание.

Уже с пяти лет мы научились зарабатывать себе копейку. Никто с нами не нянчился, не сюсюкался, мы сами всё это делали. Сама я в школу поступила, потом в авиационный техникум, мама и знать не знала, где это. И всё время училась хорошо, на 4 и 5. Были самостоятельные…

И вот ко всему этому Сталин всегда говорил: «1 апреля – снижение цен». И каждый год действительно было снижение цен, и все знали, что завтра будет лучше, чем вчера. Люди голыми руками поднимали здания, заводы, фабрики. Сеяли хлеб, работали, не покладая рук, не меньше, чем по 12 часов в день, и суббота была тоже рабочим днём [Зоя Георгиевна рассказывает об обстановке в СССР в военные и послевоенные годы]. Жили весело. Школа откроется, какие-то ясли, детей отправляли отдыхать в пионерские лагеря, дети были присмотрены – не то, что сейчас. Поэтому сейчас кто-то начинает колоться с 10 лет, а кто-то курить. Наши отцы оставили жизнь, чтобы наши дети, наши внуки такие росли – хорошие, порядочные, добрые. Обидно, что мы жили сиротами ради того, чтобы сейчас люди вот так бессмысленно проживали свою жизнь.

Ну, а папа, папа мой вписан на Вечном огне, на стенде[4], и каждое 9 мая мы туда идём, несем цветочки и поклоняемся его памяти и других таких же солдат, как он.

– Зоя Георгиевна, а расскажите, какие игры у вас были в военные годы, как развлекались, вы же всё-таки были детьми.

– Поскольку страна была разрушена, для нас, малышей, не было таких игрушек, как теперь. Мама сшивала из тряпочек куклу, рисовала лицо, и если могла какую-то одежонку сшить, это уже было счастье.

Играли мы в основном в скакалку – и по двое, и по четыре человека, как только умудрялись. Чем сложнее было, тем интереснее. Это всё развивало и мышцы, и сообразительность. И в классики играли. Опять же рисовали на земле, и чем сложнее были классики, тем интереснее. Собирались кучками, соревновались – кто больше пропрыгает на одной ноге. Самое интересное – в носу не ковыряли, мы все развивались физически на воздухе, на улице! И все, конечно же, любили петь. Очень модными были песни о войне, поэтому о войне любой ребёнок знал кучу песен. Летом шли на речку и плавали.

Все ждали победы, и я хотела тоже быть полезной в каком-нибудь партизанском отряде или ещё где. И я ставила перед собой задачу: если я попаду к немцам в гестапо или ещё куда, чтобы я могла всё делать, чтобы выжить там. Поэтому я училась и в шашки играть, и в пешки (кстати, побеждала всех в пешки). Знать я должна была принцип любой игры, чтобы на тот случай, если я попаду к немцам, я смогла бы сыграть любую роль. Мы хотели подражать героям из книжек. Поэтому хотела быть со всех сторон умелой, развитой. И песни разных репертуаров разучивала и напевала. Вот такую цель мы ставили, сами себя воспитывали на примерах героев наших времён. Никогда нам не было скучно, нам всегда весело было, задора было много, учились и танцевать, и плясать.

– Зоя Георгиевна, расскажите, как проходили школьные занятия в годы войны, были ли у вас учебники, тетради?

– Мы все очень хотели учиться, для того, чтобы быстрее Гитлера побороть. Так все были воспитаны, что наша помощь заключается в том, что мы должны хорошо учиться, и мы старались. Учебников мало было. Один-два учебника на весь класс. Мы организовывались, кто поближе друг к дружке живет, и вместе уроки делали. Но готовили уроки все хорошо, старались. Бумаги не было, тетрадей таких вот не было [показывает на мою тетрадь]. У меня была такая тетрадка из газеты, на газете между строк мы решали примеры, писали буквы.

Вот я пошла уже во 2-й класс, а Яшка – в 1-й класс… Нам выдали, как семье погибших, одни ботинки (типа солдатских ботинок), и я уходила в первую смену, а брат во вторую смену. Я приходила, снимала ботинки, а он их надевал, и он в них шёл в школу. И у нас были одни трусики. Я снимала, оставалась в платьишке, а братишка одевал мои трусики. А потом мама из каких-то лоскутов сшила вторые трусики, и у нас уже стало у каждого по трусикам. Всё было продано, чтобы как-то прокормиться, ничего в квартире не было. Папа писал с фронта ещё: «Оля, ты ничего для детей не жалей, всё, что нужно, продавай, только оставайтесь живыми». Мама всё продавала, оставались голые стены, лишь бы только что-то поесть было.

Помню, в самый голодный год у меня дядя работал на Мелькомбинате, и ему выдавали остатки от помолу, и нам приносил немного. Мама их водой заливала, отстаивала, и прямо на печку чистую выливала. И получалась такая... лепешка, что ли, ну, что-то такое съедобное. Для нас это тогда было слаще мёда.

А ещё мама ходила, собирала от картошки очистки, промывала их хорошенько и тоже на печке сушила. А потом делила нам, и мы могли поесть это. Это было так вкусно тогда! Сейчас, наверное, самые вкусные пряники такими вкусными не кажутся, как тогда вот эти вот кожурки от картошки.

Чтобы нас прокормить, мама собирала последние постельные принадлежности и ехала потом в самую глубокую деревню, чтобы поменять бельё на ведро, на два картошки, и потом в любую распутицу тащила эти вёдра. Пока доходила до станции с этой картошкой, у нее полопались вены на ногах. Она столько земли исходила, чтобы нам принести пару вёдер картошки за 50–60 километров! Спасала нас, как могла. И нам было стыдно плохо учиться, мы должны были хорошо учиться, помогать маме. Никогда не унывали: ничего, руки-ноги есть – осилим! Весело жили, у нас всегда в квартире звучали песни, всегда!

– Зоя Георгиевна, а Вы помните тот день, когда объявили о том, что Советская армия одержала победу в войне?

– Да-да, я этот день хорошо помню. День победы очень ярко остался в нас! Мы с мамой были дома, вбегает Яшка и кричит: «Ура-Ура! Всё, войне конец! Нету войны!» – и «пр-пр-пр» [издает характерные звуки] – обкакался от радости, у него вот так вот радость выразилась [улыбается]. Были и слёзы, и радость, все вокруг обнимались, целовались. В ограду выскочили все, соседи кричат, шумят, смеются! Одни плачут, что погибли их самые родные и не вернутся, другие радуются, что ещё где-то далеко их родные живы и скоро вернутся. Конечно, я этот день всегда буду помнить.

– Ну, Зоя Георгиевна, спасибо большое, больше я Вас мучить не буду… пока [смеюсь].

– А ты меня и не мучаешь… Просто я ушла в то далёкое прошлое, может, это даже и хорошо. Такое всё вспомнила – и квартиру, и ограду, ну, всё прям передо мной стоит сейчас. Как хорошо мы жили... Мы были очень дружные все! Счастливые! Весёлые! Любили читать, писать, петь – мы хорошо жили.

Во время нашей беседы мы и рыдали, и смеялись, было всё как-то по-родному. Я, к сожалению, не помню своих дедушек и бабушек, а Зоя Георгиевна для меня стала родным человеком и заполнила этот пробел в моей жизни. Этот разговор меня многому научил, вдохновил на новые идеи, появилось какое-то необъяснимое стремление. Зоя Георгиевна стала для меня примером для подражания.

Я записывала каждое её слово, переживала вместе с ней все события, пропускала всё через себя...

 


[1] Водные эмульсии креолина используются в ветеринарной практике, в сельском хозяйстве для дезинфекции, дезинсекции, против вредителей сельскохозяйственных растений.

[2] Воднолыжная станция находилась там, где сейчас расположен Речной вокзал на Оби (пояснение Зои Георгиевны).

[3] «Хитрый базарчик» – это место, где можно было что-то купить из-под полы или обменять на еду. Такое место находилось практически на каждой большой улице возле хлебного магазина, где постоянно были большие очереди (пояснение Зои Георгиевны).

[4] В Новосибирске на Монументе Славы в Сквере Славы – мемориальном комплексе, посвященном памяти воинов-сибиряков, а также подвигу тружеников тыла в годы Великой Отечественной войны.

 

Научный руководитель: д-р ист. наук, профессор В. А. Зверев.

 

Версия для печати
Мне понравилась эта статья! Мне понравилось!
(всего - 33)
Комментировать Комментировать
(всего - )
? Задать вопрос ведущему рубрики
(всего - 0)
Остальные публикации раздела / Все статьи раздела
1. Услышанное прошлое: опыт создания и использования историко-биографической коллекции в педагогическом университете
2. «Интересно у нас проходило после уроков время…». Воспоминания Т. И. Куимовой о послевоенном детстве в деревне Михайловке
3. «Мы весело жили». Воспоминания З. Г. Русских о детстве в голодные военные годы в Новосибирске
4. «Хочу поделиться счастливым детством»: мамины воспоминания о 1970-х годах
5. Вести со съезда
6. Размышляя о работе Второго Всероссийского съезда учителей истории и обществознания…
7. Роль кабинета истории в формировании качества образования
8. Организация внеклассной работы по предметам «Обществознание» и «Право» в условиях перехода на федеральные государственные образовательные стандарты (ФГОС) общего образования. (Из опыта работы МБОУ «Гимназия №1» г. Новосибирска)
9. Технология организации научно-исследовательской работы школьников в государственных архивах
10. Главная моя задача – научить детей учиться!
11. Некоторые аспекты подготовки выпускников к ЕГЭ по предмету «История» в 2013 году
12. Нужен ли России единый учебник по истории?
13. Открытый урок в честь трижды Героя Советского Союза маршала А. И. Покрышкина
14. Классный час «Александр Иванович Покрышкин»
15. День Победы
16. Образовательный проект «Подвигам сибиряков посвящается...»
17. «Учим» патриотизму…
18. Эссе «Личное письмо начинающему педагогу-психологу»
19. Сценарий праздника «Гимназия глазами семьи», посвящённый юбилею гимназии
20. Интеллектуальная игра для школьников 9-11 классов «Идём в ноосферу»